dimagrib (dimagrib) wrote,
dimagrib
dimagrib

Сергей Дружко о том, будет ли его шоу политическим

   
фото: «Медуза»

    Медуза опубликовала огромное интервью с Сергеем Дружко с грустным заголовком «Мне уже нечего сказать этому миру». Читать долго, но все не так печально, так что кому интересно — пожалуйста под кат. Олег Коронный поговоил с Сергеем практически обо всем: о шоу, мемах, СССР, армии, 90-ых, необъяснимых фактах, рэпе, политике, кино, Тарковском и т.п.


«Дружко-шоу», мем, Габрелянов

— С чего началось «Дружко-шоу»?

— С идеи, которая закралась в голову моим товарищам из [агентства] «Изюм». Ребята хотели сделать рубрику «Биржа мемов», и я, как заслуженный мем России, должен был в этой бирже как-то участвовать. Но потом в процессе мозгового штурма стало ясно, что «Биржи мемов» для меня маловато.

— А как вы узнали, что вы мем?

— Первое, что я увидел, — «ВКонтакте». (Имеется в виду страница«Сергей Дружко на все случаи жизни» — прим. «Медузы».)

— И как вы отнеслись к тому, что увидели?

— К тому, что я мем? Я этому улыбнулся.

— Как происходит подготовка к съемкам вашего шоу?

— У нас креативная группа. Есть люди, которые хорошо пишут. Есть те, кто хорошо анализирует, собирает информацию в Сети. Каждый выполняет свою функцию. Я тоже отслеживаю весь материал со своей стороны.

— В интернете многие пишут, что деньги на шоу дает глава News Media Арам Габрелянов. Какое отношение он имеет к проекту на самом деле?

— Чтобы раз и навсегда закрыть эту тему: к «Лайфу» мы не имеем никакого отношения. Есть единица — креативное агентство «Изюм», в которое Габрелянов первоначально вложился. При этом сам по себе «Изюм» — это отдельная организация, которая не имеет отношение к «Лайфу». Арам Ашотович не влияет никак на нашу работу, и уровень свободы, который присутствует у нас, имеет принципиальное значение. При этом то, чем мы занимаемся, трудно назвать работой. Мы по большому счету доигрываем все то, что не доиграли в песочнице в раннем детстве.



Школа, армия, сухой закон

— Вы родились в Уральске, городе на западе Казахстана. Кем были ваши родители?

— Папа, царствие ему небесное, был начальником строительного управления и построил половину города. Мама по образованию педагог.

— Вы были пионером?

— Да. Мне очень хотелось быть пионером, потому что галстук на шее — это признак того, что ты уже взрослый.

— А комсомольцем?

— Комсомольцем тоже был. Это был нонсенс, если кто-то не был в комсомоле. При этом у меня не было никакого внутреннего сопротивления — помню, что когда я повесил себе маленький значок с Лениным и шел по проспекту имени Ленина, я был очень этому горд и доволен. Потому что всем было видно, что я стал взрослым.

— Вы упомянули сухой закон. Вы вообще пьете?

— Я отмечающий.

— Вы же служили в армии.

— Да. На Байконуре.

— Не было желания откосить?

— Да нет. Я был воспитан с той мыслью, что есть такая профессия — Родину защищать. После школы я переехал в Петербург. Там я даже поступил в Военно-инженерную академию имени Можайского. Родители очень хотели, чтобы я был офицером и так далее. Но все-таки я понял, что я не готов настолько служить Родине, подал рапорт, и мне удалось уже уйти в институт Бонч-Бруевича в Санкт-Петербурге (сейчас — Санкт-Петербургский государственный университет телекоммуникаций — прим. «Медузы»).

— Была дедовщина на Байконуре?

— Да. У нас не было таких страшных вещей, как в определенных родах войск, но ты получал по заслугам от старших, когда ты косячил и не тащил службу.

— Получал по заслугам — это как?

— По лицу и по другим частям тела.

— Вы получили в армии награду.

— Да, у меня есть медаль.

— За что?

— Наверное, за хорошую службу. Подвигов я не совершал, нет.



Лондон, ГКЧП, бандиты

— После армии вы оказались в Лондоне. Как?

— Это был 1990 год. Была договоренность с кинотеатральной школой под Йорком: я и мой товарищ должны были студентам показать что-то из русской театральной школы, поделиться опытом. С трудом, при помощи наглости и везения мы получили визу. Но в итоге ни в какую школу мы не попали — принимающая сторона подвела. Это стало ясно уже там, в Англии. И мы осели в Лондоне без какой-то определенной цели. Пришлось выкручиваться.

— Кем работали?

— Пейнтерами. Красили, штукатурили. Был такой момент, когда я сидел и на гитаре Розенбаума пел, а Андрюша, мой товарищ, в другой части парка сидел с гармошкой и тоже пел. Он жопа старинная, зарабатывал денег больше, чем я. Но когда в конце второго дня мы поняли, что на поездку в метро мы тратим больше, чем зарабатываем, мы эту идею забросили.

— Почему вернулись через год?

— Тяга к родине. Говорю это без лишнего пафоса. Просто почувствовал, что не хочу жить в Англии. Хотя Лондон с тех пор очень люблю — это красивый, замечательный город, люди там тоже прекрасны. Особенно полюбил ирландцев с тех пор.

— Вы вернулись, а тут как раз развал Советского Союза…

— Страшный контраст был, когда из Хитроу прилетел в Пулково. Во-первых, там, в Великобритании, все немножко уже, чем у нас. А тут такой размах… Во-вторых, краски, запахи. Когда я ехал из Пулково на улицу Колокольную, я был прибабахнутый несколько по голове. Черт побери, что в стране происходит!

— Развал Советского Союза был для вас праздником или какой-то трагедией?

— В августе 1991 года я был дома, в Уральске, приехал навестить родителей. Мы смотрели этот балет [«Лебединое озеро»], слушали симфоническую музыку, которую передавали по радио, и, конечно, очень переживали. Мы ничего не могли сделать — был информационный вакуум, и можно было только гадать, как будут развиваться события дальше. Это был момент страха.

Знаете, вы, наверное, никогда не поймете этого ощущения, потому что сейчас совершенно другое время и в голове у вас другое. Точно так же сложно понять, почему, когда умер Сталин, многие люди плакали, искренне плакали. Несмотря на все, что он сделал, — как хорошего, так и плохого. Поэтому мне сложно вам это объяснить. У вас нет опыта нервной клетки.

— Я думаю, вы говорите об ощущении смятения.

— Назовем это так.

— Как вы жили в 90-х?

— Да весело мы жили. Были молоды, старались, как могли, поддерживать друг друга. Все моменты мы обходили вместе с друзьями.

Театры пусты — не платят зарплату, нет зрителя, а кормить себя и семью надо. И конечно, все пытались крутиться — кто как. Я, в частности, работал в розничном бизнесе, ритейлером, как бы сейчас сказали. Но тогда этого не было понятия еще.

— У вас был ларек?

— Нет. Я был управляющим сначала одного магазинчика, потом второго, потом третьего. В результате у меня через пару лет было где-то порядка пяти-шести магазинов.

— С бандитами встречались?

— Встречался, конечно.

— Как это вообще происходит — встреча с бандитами?

— Посмотрите фильм «Жмурки», многое станет понятно. Бандиты — это люди определенной вибрации.

— Как с ними себя нужно вести?

— Да вообще надо всегда оставаться самим собой. Неважно, кто перед тобой.


«Необъяснимо, но факт», призраки, тонкие материи

— Передача «Необъяснимо, но факт» — что это было?


— На самом деле мы были родоначальниками всего блогерского движения. И собственно говоря, на формате «Необъяснимо, но факт» и появились все сегодняшние блогерские тенденции.

— Вы веселились, когда придумывали передачу, когда писали сценарий?

— Нет. Ну какое тут веселье, когда ты сталкиваешься с тонкими вещами? Здесь не до веселья, поверьте.

— Подождите, вы сейчас шутите…

— Нет, я абсолютно серьезно.

— Да?

— Да.

— Все-таки похоже на шутку, если честно.

— Просто вам не повезло. Вы никогда не видели в своей жизни призрака.

— А вы видели?

— Да.

— Сколько раз?

— Раза четыре я видел в жизни призраков. Кроме того, я знаю людей, которые видели. Я знаю маленьких детей, которые видели регулярно. Мы с вами говорим о тонких материях, о тонких энергиях. К этому, конечно, можно относиться иронично…

— А вы как к этому относитесь?

— Я к этому всегда стараюсь относиться как в музее. Руками не трогать — опасно.

— То есть эта передача не была шуткой?

— Нет. Это совершенно не было никакой шуткой. Но чтобы до конца быть честным, это все-таки шоу телевизионное. 85–90% материала — было правдой. Все остальное просто приобретало уже телевизионную форму, подавалось таким образом, чтобы это было интересно. Сложно снять на камеру то, что невозможно увидеть. Но мы умудрялись это делать.

— Я на всякий случай еще раз уточню — вы верите в призраков?

— Что значит — верите или не верите? Они есть.

— Я вот не верю.

— Они живут и живут. Я знаю, что они есть. Спросите у призрака. Он верит в то, что есть я.


Слава, Крым, Навальный

— Как вы сейчас передвигаетесь по городу?

— Пешком, в метро, общественный транспорт.

— Ваша популярность сильно мешает?

— Я прибегаю к средствам маскировки.

— Каким?

— Очки, капюшон. Перья не ношу.

— Пару лет назад вы записали песню «Наш Крым». Название говорит само за себя, но не могу не спросить: Крым все-таки наш или нет?

— Крым наш. Безусловно. Я в этом абсолютно убежден, и тут меня никто ни в чем обратном убедить не сможет.

— На ваш взгляд — что сейчас происходит на Украине?

— История — единственное, что позволяет проводить параллели в данном случае. И насколько я знаю историю, то, что происходит на Украине, напоминает 1930-е годы в Германии. Пока так.

— Гипотетическая ситуация. К «Дружко-шоу» поступает просьба — нужно поддержать снос пятиэтажек. Или систему «Платон». Или что-нибудь плохое сказать про Навального. Что вы будете делать?

— Во-первых, я не думаю, что такая просьба поступит…

— Ну, это же гипотетически.

— Гипотетически. Также гипотетически я вам прямо могу сказать, что если это будет противоречить нашему внутреннему видению ситуации, то мы, естественно, от этого откажемся. Потому что для нас важно, чтобы никто не имел права давить и диктовать свои условия.

— А вы, кстати, смотрели видео Алексея Навального?

— Да.

— И как вам?

— С точки зрения того, как подан материал, — блестяще. Тот же «Он вам не Димон» — это сделано профессионально, элемент хайпа здесь просто абсолютен, и это вызывает уважение.

— А с другой точки зрения?

— У меня есть очень много контраргументов и сомнений.

— Вы бы пошли голосовать за него на выборах?

— Думаю, что нет.

— А на митинг?

— Нет. Не к Навальному.

— Вот еще одно мнение из интернета. Известный блогер Камикадзе Ди считает, что сейчас у вас неплохое шоу, но, поскольку занимаются им люди из «Лайфа», когда вы наберете лояльность аудитории, начнете заниматься сливом протестной активности под президентские выборы. Готовы его разубедить?

— Все, что витает в информационном поле, люди, у которых ушки на макушке, очень быстро считывают. Две недели тому назад на волне этого хайпа происходящего я со смехом сказал ребятам: «Смотрите, с точки зрения политтехнологов это все можно раскрутить».

— То есть?

— Ну вот то, о чем и пишут по поводу президентской кампании. Абсолютно спокойно можно сказать, что мы можем принять в этом участие, дабы оттянуть мысли электората и так далее. Привязав к этому те же так называемые нападки, которые были с нашей стороны по отношению к Навальному, то, что мы упоминали Усманова в роликах, и так далее. А на самом деле, если трезво смотреть на ситуацию, к политике это не имеет никакого отношения, потому что мы освещаем все то, что происходит в интернете. И те люди, чьи имена я назвал, в интернете присутствовали. Они сделали определенный вброс, были героями информационного повода. Обойти это мы просто не можем. Но честно — мы стараемся быть вне политики, потому что все-таки у нас немного другое направление, на мой взгляд. Как мы будем развиваться — это одному богу известно, на самом деле.


Бабушка, рэп, Балабанов

— Пятнадцать лет назад вы записали музыкальный альбом. Что это было?

— Это было такое внутреннее желание. Очень хотелось петь. Хотя близкие друзья отговаривали. Говорили: «Сережа, куда ты? Две ноты связать не можешь». Но я человек упертый, и через два года уже у меня был сольный концерт в Санкт-Петербурге в ДК Газа, как сейчас помню.

— Сколько человек пришло?

— В зале около 1200 мест. Пришло человек 350–400.

— И как реагировали?

— Хорошо. Одна бабушка хлопала в ладоши весь концерт, потом расцеловала меня и сказала, что раньше у нее другой любимый исполнитель был — к сожалению, уже не помню, кто конкретно, это очень давно было, — а теперь я.

— Слова и мелодии ваши?

— Нет. Это вот как получилось — актерская тусовка, много молодых ребят, студентов, и, конечно, гитара. Когда мы устраивали какие-то вечеринки, многие ребята пели свои песни. Те, которые мне очень нравились, я просил у них в репертуар. Моя задача была — вытащить песню с кухни на эстраду.

— Когда вы последний раз слушали свой альбом?

— Врать не буду, давно. Давно не включал себя любимого.

— Какая вам вообще музыка нравится?

— Я меломан, слушаю все в зависимости от настроения. От Рахманинова до Ваенги.

— Как вам русский рэп?

— Есть исполнители, которые мне симпатичны. К примеру — ранний Баста или группа «Каста».

— Новый альбом слушали?

— Нет еще.

— Вам важен смысл песни? Текст?

— Конечно. Потому что я взращен на песнях Владимира Семеновича Высоцкого, а актерская песня — это прежде всего хорошая поэзия. И конечно, смысловая нагрузка.

— Вы чуть раньше вспомнили фильм «Жмурки». Вам нравится Балабанов?

— Он очень харизматичен и самобытен. Это, безусловно, интересно.

— Смотрели «Груз-200»?

— Вот как раз «Груз-200» я не видел.

— Многих возмущает жестокость Балабанова. Вы как относитесь к жестокости в кино?

— На самом деле в жизни все намного жестче, чем можно изобразить где-либо, поверьте мне.

— А какие режиссеры вам вообще нравятся?

— Сложно сказать, у меня нет любимчиков. Давайте так: и Шукшин, и Тарковский, и Бондарчук. У всех них есть замечательные киноработы.

— А что вам у Тарковского нравится?

— «Андрей Рублев» — для меня это самый лучший его фильм.

— А «Зеркало» смотрели?

— Конечно.

— И как вам?

— Это высокохудожественная работа.

— Не скучно?

— А вы Антониони что-нибудь смотрели?

— Да.

— Ну? Не скучно?

— Отвратительно скучно, если честно.

— Тем не менее это общепризнанно считается искусством. Эти ребята в свое время внесли значимую лепту в его развитие.

— Вам как актеру с каким режиссером хотелось бы поработать?

— Вы знаете, у меня уже нет такого порыва — что непременно как актер я должен что-то такое вот сделать особенное. Раньше мне это было очень важно, потому что я очень сильно любил кино. Но сейчас я это уже перерос.

— То есть?

— Объясню. Когда-то я очень хотел снять фильм. И даже знал, каким он должен быть. Для меня кино — это прежде всего рассказ. Древние люди садились около костра — и был кто-то один, кто развлекал всех сидящих. Это и есть режиссер. Тот, кто смог заинтересовать, заинтриговать, заставить вас что-то начать додумывать, представлять, соучаствовать, сопереживать. Сейчас я уже этого не хочу.

— Почему?

— Наверное, потому, что мне уже нечего сказать этому миру.

— Звучит довольно грустно.

— Нет, наоборот. Очень жизнеутверждающе, на мой взгляд.

Tags: дружко шоу, медуза
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo dimagrib september 2, 2016 18:05 Leave a comment
Buy for 200 tokens
Уважаемые рекламодатели! Если Вы находитесь в поиске площадки для размещения информации о своем товаре или услуге, то зашли по адресу. Обо мне Меня зовут Дмитрий, мне 30 лет и я питерский ТОП-блогер ( 2 место по СПБ и 21 место в общем рейтинге). По образованию я редактор, более 10 лет…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments